Месть Авеля

Основательный Каин

«И родила Каина и сказала: “Обрела я сына с Богом”» (обретение на еврейском языке однокоренно слову Каин). «Обретести» – это значит «стать владельцем», а иногда «создавать». Например: «Обретающий небо и землю», «... ведь Он твой отец и обретатель, Он создал тебя и обосновал тебя». И вот «Каин стал земледельцем» - земля является надежным обретением, недвижимостью (никуда не убежит), и параллельно ее урожай дает выражение человеческим усилиям. Евино чувство сотрудничества с Богом (обрела я сына с Богом) передается сыну земледельцу (вероятно, что «обретение» в смысле созидания подразумевает однокоренное слово «гнездо» и в этом смысле направлено на материнские чувства взращивания и ухода, и таким образом «отец и обретатель» напоминает «отца и мать»).

Похоже, что Каин является сыном, воплощающим в жизнь новый жизненный путь, указанный Адаму после его греха, ведь именно он «ест хлеб в поте лица своего». Но Адаму было сказано в том-же контексте, что конец его в земле – «потому как прах ты и в прах возвратишься», но этот факт не урезонил Каина и не не придал его душе ощущение праха. Факт того, что появилась смерть, не был усвоен им (ведь смерть еще не пришла), а наоборот он у него появилась чувство собственной значимости, связанное с желанием умножить обретения и действия. Это чувство питалось сознанием компаньонства с Богом. Вместе с гордыней подоспела и ее двойняшка – зависть, и дошло до того, что Каин убил своего брата.

Наказание Каина, скитаться, ясно показывает, что его грех связан с неприступносью, которую он обрел будучи земледельцем, и поэтому теперь он должен оторваться от земли. И даже сама земля обвиняется в содейсвии своему хозяину («проклята земля из-за тебя, так как согласилась принять кровь брата твоего из твоих рук») и наказывается за это. 

Отрешенный Авель

Брат Каина, Авель, напротив, назван Авелем (в переводе "пар, дуновение, суета") - как пар изо рта у которого нет собственного, самостоятельного существования. И действительно, Авель был пастухом. Это ремесло, которое пробуждает чувсво жалости, и его избирают люди, любящие уединяться вне цивилизации, такие как Моисей (который, по Лурианской каббале, был реинкарнацией Авеля). Обратим внимание на тот факт, что только среди потомков Каина есть человек, который назван "родоночальником обретающих в шатрах и имеющих скот", а это значит, что у Авеля это ремесло еще не обрело характер прибыльного бизнесса и процветания.

Авель удостаивается принести лучшую часть своего скота в жертву, которая благосклонно принимается Творцом, потому что он не считает себя компаньоном, которому нужно делится с Творцом, он видит в себе человека, питающегося остатками с "высшего стола", и самое лучшее он хочет отдать Творцу. Возможно, что Авель принес жертву, несмотря на то что от него не ожидали - "и Авель приподнес и он" - поскольку по древнему закону в первослужители идет старший сын, и возможно, что именно поэтому Творец предпочел его жертву.

И вот подошел Каин и убил Авеля, он отвергнул и не признал жизненный путь Авеля, и права этого пути на существование, и систематически уничтожил смысл его жизни - "крови (во множественном числе) брата своего - отсюда, что Каин создал много ран и порезов в теле Авеля, потому как не знал, откуда выходит душа, пока не добрался до шеи".

Все суета
Если посмотреть, то можно сказать, что книга Экклезиаста (Коэлет) - это месть Авеля Каину. Убитый как-будто встает и объявляет, что "все суета" ("все Авель"). Автор книги систематически аннулирует все приобретения: "Я построил ... сделал ... собрал ... умножил и добавил ... и все это суета и низость духа", "и увидел я ... всю одаренность, которая является плодом зависти человека другу его - и это тоже суета и низость духа.
Эта книга не только осмеивает гордость человека своими успехами, она также критикует саму его претензию проникнуть во внутренний мир Создателя, понять Его пути и стать похожим на Него, то самое чувство сотрудничества, которое ощутила Ева родив Каина: "Создатель на небесах, а ты на земле", и многие из предложений уделяют большое внимание разнице между Создателем и миром.

Вывод
Но после превращения в суету, в Авеля, всех обретений Каина выясняется, что нужно превратить в суету и самого Авеля (как-бы сказать, что и мировоззрение, утверждающее, что все суета - иэто мировоззрение тоже суета). Не все суета. Ведь книга Экклезиаста (Коэлет) заканчивается абзацем, который выглядит "припиской" к самой книге: "Вывод понятен - бойся Б-га и храни Его заповеди - ведь это весь человек". И действительно, если смотреть из-вне "объективным" взглядом, мы не знаем ничего, не понимаем ни систему правосудия Творца ни Его путей, более того, Его мир вообще выглядит лишенным смысла. Но Его заповеди являются каналом связи и союза сердца с Творцом. Где-то внутри человек знает, не на основе "прозрачных" наказаний  и наград и не на основе его умения нарисовать полную теорию, объясняющую мир, что есть желанное и не желанное в глазах Творца и не все суета.

Тут можно привести красивую зарисовку: в книге Экклезиаста можно найти слово Авель 38 раз - 37 из них равно числовому значению слова Авель (как-бы само имя Авель аннулирует все обретения Каина). 38-ой же раз это чтобы аннулировать самого Авеля.

Внутреннее сознание того, что "вывод понятен - бойся Б-га", является ядром учения Машиаха (Мессии).  Это учение находит в себе смелость взглянуть за небеса и попытаться стать похожим на Творца тут внизу. Об этом учении сказано: "вся Тора, которую учит человек в этом мире - она суета перед учением Машиаха".

Противоположен ли свет тьме?

Глава «Берейшит».

Противоположен ли свет тьме?

Кому свет светит?

Описание мироздания начинается с создания света на фоне хаоса и тьмы, предшествующим ему. Обычно свет - это ситуация, при которой можно увидеть, узнать окружающее и понять его. То есть поместить его в обьективные рамки, позволяющие распознать в нем последовательность и порядок. Но это определение верно, когда присутствует кто-то, сидящий в темноте и окруженный непонятными ему вещами, имеющими на него воздейсвие – в такой ситуации появление света вызволяет существование из положения непонимания, спасает его от «утопания» в чуствах недостатка какого-либо объяснения и закона и дает возможность сознательного контакта с окружающим и возможность планировать заранее. Но тут, в самом начале мироздания нет еще никого погруженного во тьму непонимания и поэтому логичнее, что создавая этот свет, Творец хотел не увидеть что-то, а показать. Этот свет – это приготовление к кому-то второму. Мир, который будет создан на его фоне, предназначен объявить что-то кому-то. Каков характер этого приготовления? Что хотят показать? На эту тему спорят любители классического комментария и любители мистики:

Любители классического комментария и любители мистики – любители света и любители тьмы.

Любители классического толкования, считающие, что все непонятное и неподвластное логике в сущности не существует, и даже если и существует, не имеет никакого значения, потому что только посредством разума мы можем воспринять что-либо извне, рады растолковать, что именно свет является началом мироздания. Как мы уже сказали, увидеть свет – это открыть для себя окружающее и понять его, и с момента появления света только то, что создается «в свете» этого света, на его фоне, достойно называться «существующим». «Существующее» это значит понятное, и напротив, то что не освещено, что предшествовало созданию света равно ничему. Другими словами: сознание и анализ вмещают все существующее, а все что непонятно – по сути еще не было создано и не является частью «шести дней творения».

Нет тут намерения оспаривать само существование непонятного, а больше наоборот: если свет является созданым сызнова и ему предшествовало обратное состояние – состояние тьмы – это означает, что все известное нам и обитающее в пределах нашего разума не имеет крепкой основы, как было создано из небытия – так же может и исчезнуть в небытие, все это – это только «возможно», но не «абсолютно» и «вечно» как правда. По выражению Маймонида: «Он, да вознесется, абсолютен, а все, что кроме Него – только возможно», «Достоверность Его существования не похожа на достоверность их(всех созданий) существования».

Получается, что любители логики, верующие и неверующие, считают, что свет – это основа существования, но верующие воспринимают свет как новинку и поэтому вся понятная действительность, которую они называют существованием, висит «ни начем». То есть, это придает им сил не пассовать перед действительностью и отрицать ее абсолютность, и это отрицание и является их контактом с Создателем, как много и писал об этом Маймонид, что то, что мы можем знать о Создателе, это только отрицательные определения, говорящие о том, чем Он НЕ является и чему Он противоположен. По проясняющемуся тут выходит, что любое создание, появляющееся в освещенных пределах сознания, свидетельствует самим своим появлением, что Творец – то абсолютное, предшествующее созданию освещенного и понятного существа – обратен этому существу, и чем больше будет созданий, тем больше мы будем более и более дивиться, и тем больше будет наглядным насколько совершенство Творца выше и особенней чем еще одно ограниченное творение.

Выходит, что тьма – это хорошая аллегория на Творца, потому как тьма не является позитивной действительностью, а наоборот, она является отсутствием света, и Творец, с нашей позиции, тоже незнаком и Его существование – оно как-бы вне пределов того, что считается нами существующим.  Вещь, которую мы можем знать о Творце – это Его воля и закон, предназначенные нам, как-бы «проникающие» на на нашу территорию, ту самую территорию, само существование которой является плодом Его воли и закона, но все это не может служить трапом для входа на Его территорию (следует отметить, что когда мы говорим, что Творец находится в темноте, мы не имеем ввиду отрицать знание Творцом самого себя – мы хотим сказать, что мы не можем знать ничего о характере Его сознания, как много пишет об этом Маймонид, и поэтому с нашей позиции, Его сознание, как и само Его существование, находятся в полной темноте без какого-либо шанса понять их).

С другой стороны, любители мистики «читают» иначе главу о мироздании. По их восприятию свет не является грунтом, дающим возможность существования и представляющим собой типа «пузырь», висящий в бесконечной тьме. Свет освещает тьму предшествующую ему. Все мироздание – это не описание «генерации», а описание «открытия». До появления света есть пучина и вода, после его появления имеет место указание воде «открыть» сушу, которая скрывалась в ней, а затем и указание суше «раскрыть» и «выставить на свет» спрятанные в ней растения. Тем-же маннером нужно понимать всю главу мироздания («да закишит вода (водяными животными и рыбами)», «да вытащит земля (траву и деревья)»). Свет, таким образом, является не противоположностью тьмы, а ее «переводом», приготовлением рамок, в которых все это «всевключающее «за раз»» будет переработано так, что станет упорядоченным, отсортированным и контролируемым – так чтобы тот некто, для кого это все было сделано, и основным инструментом которого является логика, смог воспринять все это (в книге Даниель есть описание того, как четверо животных (являющиеся символами правящих на протяжении истории империй) вылезают одна за другой из моря, после того, как ветры с четырех концов света встряхнули его. История показывает «аспекты действительности» постепенно – изначально же все находится в пучине).

По восприятию верящих в таинство, тех, кто верит, что возможно быть восприемлимым формой «непознаваемого знакомого», нет полного противоречия между «постижимым» и «непостижимым». Если до этого мы сказали, что признающий только понятное воспринимает Создателя посредством того, чем Он НЕ является – Он НЕ то и НЕ это и также и НЕ это, то теперь мы скажем, что придерживающийся таинства сформулирует так: Творец он И то И это И также это и т.д., и поскольку невозможно материально представить что-то, что является чем-то и одновременно противоположно этому чему-то, и поэтому что-то, включающее совершенно все «непредставляемо» - то есть находится в темноте. Результаты этих воззрений выглядят очень похожими – так и так Творец непонятен, однако существует все-же большая разница:

И это поскольку следуя второму варианту, Творец действительно непостижим разумом, но само сознание того, что я являюсь частью чего-то – часть свидетельствует о целом. Правда, что нет смысла в частичном показании, когда оно представлено перед отвлеченным обозревателем «извне» - последний никогда не сможет понять даже по виду хобота, как выглядит слон, и тем более не поймет, увидя множество деталей, как выглядит их целое, но имеет смысл описывать Творца таким образом тем, у кого есть «чувство солидарности» с уникальностью и единством Творца. Тот, кто «помнит», что Творец вдохнул в него его душу, он тот, кому изнутри себя знакома эта душа, как нечто уникальное и единое, несмотря на то, что повседневно он сталкивается только с ее частичными проявлениями. Человек, чувствующий себя «частью Творца свыше», не только познает уникальность Творца посредством своей уникальности, более того, он начинает понимать правило, гласящее, что «ухватившийся за частицу сути – ухватился за всю суть, поскольку суть не делится на части». Человеческая душа воспринимается этим человеком не только как аллегория на Творца, а как Его представительница. Поэтому он относится к логическому разуму освещающему перед ним все окружающие объекты как к посреднику, переводящему ему на его язык Того, кто находится вне пределов понятного и знакомого, точно также, как и различные проявления своей души он воспринимает как выражения, проталкивающиеся друг за другом, чтобы не создать неверного впечатления, как будто вся душа ограничевается ее определенной стороной. По мировоззрению любителей таинства, глава о мироздании хочет рассказать, что все (и то и другое и третье) присутствует в этой бесконечности, и постепенное освещение деталей хочет дать возможность человеку проникнуть взглядом во все то, что скомпрессовано с этой бесконечности.

Действительно ли тьма является подходящей аллегорией на Творца?

Представив эти две возможности читать главу о мироздании, я хочу отметить интересное явление повторяющееся дважды в начале мироздания, и попытаться понять его в контексте предыдущей дискуссии: сначала есть тьма и она является начальным состоянием, над которым уже потом создается свет. После удовлетворения этим новым созданием («и увидел Б-г свет, что он хорош») имеет место наречение имени – «и назвал Б-г свет днем». Создается впечатление, что наречение имени выражает идентификацию, роль которой определить границы – вот перед нами определенная вещь, у которой есть предел (предел во времени) и у которой соответственно есть роль и предназначение. И вдруг, на удивление нам, по следам определения света определяется также и тьма – «и тьму Он назвал ночью», несмотря на то что тьма вроде не является частью создания а его фоном. То же происходит и на третий день, воде, которая существовала еще до начала организованного процесса создания, приказано отступить, и появляется суша. Суша тоже удостаивается имени, определения (предела в пространстве) на фоне бесконечной воды. Но снова, по следам наречения имени суше нарекается имя и воде – «и назвал Б-г сушу землей, а собрание вод назвал морями» (по сути наречение имени только подчеркивает происшедшее, вода собралась и была ограничена параллельно с появлением суши).

Получается, что проведение границы показывает нам постфактум, что и то, что выглядело сначала бесконечным – и оно ограничено. Точно также, как сначала кажется, что «простая» действительность, предшествующая какому-либо процессу создания, она «ничто», то есть никогда не была создана и не является продуктом желания и решения. Но тогда, когда появляется «что», выясняется, поразмыслив еще раз, что «что» и «ничто» равносильны. Точно также, как в этом мире мы не можем указать на «ничто», которое превратилось во «что», также мы не можем указать на «что», которое превратилось в «ничто». Все, что мы видим нашими глазами, все ограничено обратным ему, все является созданым, а не создающим и не «первичным», не простым и не само-собой разумеющимся.

Возвращаясь к нашей теме, если вначале мы видели во тьме аллегорию на «непознаваемое», сейчас выходит, что сначала Творец действительно представляет пропасть между Ним и всеми, кто находится в пределах света и восприятия, как бесконечную, но затем Он раскрывает себя, как кого-то, кого нельзя определить и «непозноваемым». Выясняется, что наоборот – сама тьма также является созданием, контактирующим с другими, у тьмы тоже есть предназначение – «непозноваемость» Творца – это тоже вид диалога. Он не хочет сказать: «не суйте свой нос не в свои дела», а наоборот: «попытайтесь познать Меня как непозноваемого» (то есть создавая человека, Творец хотел создать полноценного оппонента, имеющего свободу выбора, и ведущего с Ним диалог на Его ничем неограниченном уровне).

Эта тонкость имеет место и в первом и во втором мировоззрениях. С одной стороны она подходит к восприятию любителей таинства, потому что, по их восприятию, можно приписывать намерения и самой тьме и видеть в ней выражение чего-то, ведь они верят, что можно придать значение и чему-то, что не говорится вслух, «непостижимому». Но с другой стороны, со стороны содержания того, что эта «ограниченная» тьма хочет нам рассказать, мы возвращаемся к мировоззрению классиков, считающих свет и тьму полными противоположностями (и не видящими во тьме что-то, что вмещяет в себя свет, что является его ядром), однако теперь мы можем разъяснить восприятие классиков как что-то, что углубляет таинство: теперь, когда тьма воспринимается нами как создание, призванное «выразить что-то», получается, что как любое выражение, и это является частичным по отношению к сути, и поэтому все то отрицание качесв и вся абстракция, которые оно представляет («Творец – Он не то и не это и не это») является только полуправдой (то есть нельзя сказать, что сам Творец только прячется во тьме).

Вторая половина правды, ее освещенная половина, показывает, что все это абстрагирование не целостно, пока не присоединится к нему возможность не попасть в ловушку отрицающих характеристик, не позволяющих настоящего сближения. Другими словами: представлять Творца как «непозноваемого» - это по сути представлять Его ограниченным, не могущим преодолевать расстояния. Поэтому более правильно понимать тьму как что-то, все расстояния которого по сути предназначены открыть его высоту и абстракцию, и научить того, кому Творец открывает свой свет, не ограничиваться малым (и действительно, любители таинства говорят, что в каждом индивидууме присутствует единственный и неповторимый, то есть, с одной стороны это кто-то, кого невозможно познать и повторить, но в душе каждого есть «эхо» этого неповторимого, и поэтому два этих качества (неповторимость и присутствие в каждом) являются, по их мировоззрению двумя сторонами одной монеты, верхней и нижней частью одной «короны»).

Тут можно прибавить, что потому как тьма отрицает свет только так, как он воспринимается «на первый взгляд», то есть ее роль только показать, что свет не является источником самого себя (тьма разделяет между светом и светилом), но тьма никак не хочет полностью аннулировать силу света и его претенциозность выразить что-то настоящее, поэтому можно назвать то, что выше тьмы и предшествует ей «светом бесконечности». Теперь можно говорить о связи, существующей между светом и Творцом, и поэтому свет может служить аллегорией на Него.